Мирослав Тихий (Miroslav Tichý)

Давече, зашла речь с широкой общественностью о старых временах. Да о том, как в старых временах нелегко было быть фотографом. И фотик самому сделай, и физиком при этом будь. И оптику, пожалуйста изучи - и химию знай. И, главное, деньжат на это все уходить немеряно должно было бы.

А как же быть пролетарскому фотографу в старые времена? Неужто никак никто не смог бы продержаться? И неужто никто не разу не решился повернуться, по-пролетарски, жопой к техническому прогрессу и лицом к людям?

Для разъяснения вопроса была предпринята вылазка в просторы интернетов. И от те на - действительно! А ведь все забыли о совсем недавно найденном любителями-все-продать народном деятеле. Что не скажи - пролетарий со всех сторон.


Звали дядьку (теперь ужо дедку) Мирослав. Фамилию носил скромную - Тихий. Но нравом, особо в молодости был крутоват.

Родился сам в тех местах, де щас Чехо - Словакия. Де всю жисть и жил. В какой то деревне. То есть урожденно пролетарием не был. Пролетарием оказался - переехав в город Прагу. Де поступил учиться на художника. И довольно долго проучился - аж три года. Даже свою студию поимел (история умалчивает - на какие гроши). Правда, в студии тяготился странными вещами. Скорее всего, занимался арт-поисками в духе экспрессионизма. Понятие таки чешское - де ж этому еще быть, коль как не в Праге. Но сколько поговаривают сверстники - рисовал всякую фигню.


А после Великой отечественной отошла Прага соцлагерю. Но дядька Мирослав соцлагерю отойти не захотел. Стоит заметить, что понятие экспрессионизма очень сильно было продвинуто товарисчем Ницше. А на территории Чехословакии в конце 40-х, дело ясное, Ницше не любили. Оно же как было в соцлагере принято? Рисуй политику народа. Пиши то, что мы скажем. Звезды там всякие, флаги и счастливых колхозниц. Дядька же Мирослав колхозниц рисовать не хотел. Он хотел рисовать всякую фигню. Заметим - послевоенно аполитичную. Это сейчас, когда соцлагеря уже нет - можно рисовать что угодно - и даже продавать. А в те страшные времена, даже если не на продажу рисуешь, и от всех прячешь - все равно. Найдут, и по полной программе с тебя спросят. Почему краски не красные и тона не яркие.

Судь да дело - попал дядька Мирослав, который Тихий, тихонечко же в кутузку. Тогда это называлось - за несогласие с режимом. А тогда за убийство давали, все мы историю помним, меньше. И, вслед за кутузкой, загремел прогрессивный молодой художник на нары аж на восемь с лишком лет.

Откинувшись, почуял, что нравы вокруг несколько потеплели. И если на рожон не лезть - то жить можно. И неплохо. Но непрост оказался дядька Мирослав. Он решил призабить даже на эти факторы. И надолго опередив исторические течения запада, решил стать панком. По русски - бомжом.


Опосля того, как втянулся в жизнь на помойке и собирание бутылок, одолели воспоминания. О молодости да о искусстве. Как мы знаем, экспрессионизм - это выражение самого себя, если образно. Посему, было решено выражать себя самым, что ни на есть пролетарским путем. И, что для мушчины естественно - через запечатление голых баб. Но легким путем пролетарии (читай - бомжи) не идут. И дядька Мирослав ударился в фотографию. Всех советчиков "как надо", как будущий просветленный - смело посылал нахуй. Ессно, злые языки говорили о протесте против социализма, поэтому сторонились этакого пролетарского фотографа все больше и больше. А в итоге и совсем перестали советы давать. А после - и вообще нафиг забыли.

Те, кто в СССР жили - помнят , до чего богатые на находки помойки встречались местами. А на городские свалки, как на барахолку - за мебелью ездили. Собрать худо-бедно фотег, пошлявшись по помойке было несложно. Даже по сим временам у дядьки Мирослава получилось готишно. А по тогдашним - просто прорыв в эстетику будущего. Панк, анархия чистой воды.

Даж линзы вытачивал сам - наждачкой и зубной пастой из оргстекла. То есть мыльницы собирал, как не крути.


И началось. Поначалу, наверняка, на молодую ашо, после лагерей голову хотелось чуток попротестовать. Но, ессно дело, протестовать, снимая пейзажи - довольно сложно. Протестовать надо с голыми сиськами. По тогдашним суровым временам, можно и с неголыми. Все одно - запретно. Но, кто почти голых баб долгое время пофотает - знает не по наслышке, что процесс затягивает чертовски. А если ашо голова светлая, тяга к эксперементу есть, да социальной стороной впороса не отягощен - может и не отпустить.

То, что посадят за полуголых теток, дядька Мирослав ужо не боялся. Во первых - попривык чуток за восемь лет. Во вторых - убежденного бомжа никто не хотел трогать. Ведь как истинный бомж - он выглядел ужастно и плохо пах. Посему с ним мало кто общался. А чтоб тетки, от жуткой вони, не разбегались в стороны - даже длиннофокусные объективы конструировал. Типа - сиди се в кустах, да подсекай. И тебе хорошо, и тетки не волнуются.


И дело, действительно, затянуло. Как рассказывают немногочисленные свидетели, тёток руками не трогал. Только фотал. То есть - был эстет. Про то, что, вероятно, к нему вообще кто либо подходить боялся - не говорят.
От злобного одиночества фотал дядька Мирослав много. Те же свидетели поговаривают о страшной норме по сто фоток в день. Это пролетарской то камерой! Ныне и цифровиком люди сток не сделают.

По приходу домой (ох, свидетели были и там!), ч0рти на чем печатал по одной карточке с каждого негатива, оный опосля кидал на пол. Так, как в молодости таки был художником - иногда и ретушью занимался. Де тени на жопе у тётки подведет, де соски потемней сделает. А де и вовсе какой высокохудожественный размалюй устроит. Если хорошо получалось - наклеивал на картонку, разукрашивал карандашами и вешал на стенку.


Те фотки, что ему особенно нравились - вечно таскал с собой. Дрочил ли он на них - история умолчала, но спать с собой ложил.

Так как жил, таки, на помойке, условия были плохие. Многие снимки сырели, гнили, рвались, елись крысами. Вот такая чУдная жисть бомжа - фотографа в помоечном доме-галерее. И десятки лет, прошу заметить. Другой бы - застрелился.

Потом соцлагерь рухнул и демократия наводнила европы. Специальные службы поддержки отловили особо крепких бомжей, назначили им пенсию и посильное медицинское обслуживание. Для дядьки (тогда уже почти дедки) Мирослава от всей медицины достался психиатр. Лечить чего то у бездомных старичков - проку все равно мало, помирать скоро. Чаго лекарства тратить? А вот психику в порядке держать - пристало. Ибо, неровен час, крышей сдвинется, и с десяток прохожих порешит своим длиннофокусным объективом.

Вот и достался бомж - фотограф одному из социальных психиатров. А тот о нем у ся дома семье рассказал да подивлся - эка-ж невидаль! А в семье психиатра подрастал сынок с демократическим складом ума и хорошей буржуйской предпринимательской жилкой. Работать сейчас, кто не знает - в европах немодно. Модно оказывать услуги или продавать. Продают все - от родных мам до собственных почек. А вот сын психиатра решил на маме и органах сэкономить. И впарить широкой общественности рядового, пусть и талантливого, бомжа.


Что, собственно говоря, чудестно удалось. Немного пиара, немного песен о самобытности и протесте. Уклон в сторону (тссс!) порнографичности. И понеслось. Выставки, галереи, цены в тышшу евров за картинку. Со всех сторон тотальная известность и почитание.

Ну и, как всегда оно бывает, как только пришла к дядьке (а ныне, напомню - дедке) Мирославу тотальная известность - фотать он бросил. Ценители прекрасного и искусствоведы усмотрели в этом глобальную символику. Типа - художник донес до народа, и прочая херня. Сам "художник" на это поясняет что то вроде "заебало все, старый я". Ессно дело - от такой жизни к старости не то что устанешь, а еще толком ничего и объяснить не сможешь. Обычная такая старость.

- Тихий,Ты когда нить хотел жениться?
- Нет,никогда! Мне никто рядом не нужен!
- А у тя когда-нить была "большая любовь"?
- Ч0?
- Ну, в смысле, женщина, которая тебе очень нравилась?
- Нет!
- Ваще ни какая?
- НЕТ!
- Но ты ж сфотал тысячи тёток. Хотя бы одна из них тебе понравилась?
- Я тя умоляю!... это дебильные вопросы! Мне вся эта херня не интересна. Чувств никаких ни к кому не было.
- Тихий, но ведь нету жизни без любви и чувства, не так ли?
- Ты думаешь я живу? Мне уже давно похуй - живу я или нет. Я хотел бы умереть.
- Те жизнь надоела?
- Я вообще уже и не знаю, что такое жизнь.
- Ты не жалеешь, что одинок в таком возрасте? Не скучно ли те одному?
- Я не одинок. Я не знаю что это одиночество. Я старый. У меня болит все. И тут и там и сям. Это, честное слово, не скучно.

Обычный такой разговор старого деда. Когда мне стукнет за 80, я давно уже сгнию. А тут вон как - молодцом дедок держится ашо. Интервьи дает. Вероятно - свежий воздух помоек всю жисть сказывается. Или пожизненная тяга к искусству - тут уж неясно.


Про выставки свои слышать не хочет. Тем боле на них ездить. То есть забил - окончательно. Неизвестно - достается ли ему чаго нить из тех денег, что зарабатывают комерсанты на его фотках. И, если достается, куда он это все тратит. Не хочет ли купить себе Никон Д40 или сканер Canon? Вопросы повисшие.

Фотография рисует светом! Размытость, пятна - все это ошибки! Но эти ошибки это ее часть. Они придают ей поэтичность и превращают это в живопись. И для этого тебе просто необходима плохая камера. Чем хуже тем лучше! Если ты хочешь стать знаменитым, ты должен делать то, чем занимаешься хуже, чем кто бы то ни было, во всем мире.

Среди дебатов о духвности и культуре, о эстетике и выражении себя - много вопросов не задается. А знать бы хотелось.

Насколько легко сделать камеру из мусора на помойке? Пробовал ли кто нить из ценителей творчества это сделать своими руками. Что у него получилось?


Я, еще будучи школьником, проявлял недюжий интерес к химии. Настолько, что когда меня перестали допускать к занятиям, школьную программу по химии сдавал с коммисией экстерном. На пять. С тех пор хорошо знаю - что внутри любой помойки можно отыскать весь набор из таблицы менеделеева. Насколько легко из содержимого помойки попробовать сделать фиксаж и проявитель - такого вопроса тоже мало кто задает.

На своей же шкуре знаю, что значит снимать на просроченную пленку и печатать это все на полузасвеченной просроченной фотобумаге. В домашних условиях без денег - опять же учебник по химии желательно держать под рукой. В условиях помойки - еще отыскать учебник.


Как это все делать, не имея под рукой гугла и яндекса - в наши дни непонятно совершенно. И разобраться в этом, орда сомневающихся или почитающих дядьку Мирослава - никак не хочет. А для самого начала - надо бы.

Хотя самое первое упоминание об этом хитром дядьке можно встретить в давних давних изданиях. на сайте его имени ( http://tichyocean.com/ ) можно отыскать, если покопаться первые упоминания:

Císřaovský, Josef. Umění mladých umělců Československa 1958. (Prague: Ústřední výbor ČSM, 1958).

Про молодых - не совсем ясно, но факт остается фактом. Что умел тот умелец в те годы? Что делал такого, что был допущен цензурой в печатное издание - история (как жаль!) умолчала. Не был ли он химиком на закрытом заводе? Не строил ли оптические системы для советских ракет? А потом был разжалован в бомжи без права переписки. Тайна - покрытая мраком.


Ну а мораль , естественно одна. Фотать тёток - никогда не поздно. И в 30 и в 40 лет. И в 70 тож. Если это делать долго и упорно - делай это хоть как. Твое от тебя не уйдет. А иногда - придет само, даже если этого и не хочешь.

Ну и естественно - пролетариям везде у нас дорога. Если не помрут от старости.

Такие дела.